Критика истории Церкви

 Критика истории Церкви

История христианской Церкви полна преступлений. Как можно верить, что сообщество с такой историей заслуживает доверия? Как сказал Филипп Пулманн, «я не верю в Бога сожжения ведьм; я не верю в Бога еврейских погромов, в Бога священников-педофилов, в Бога монахинь, истязающих детей в монастырских приютах, в Бога религиозных войн и пыток инквизиции».

Это один из любимых аргументов атеистических публицистов, и нам стоит рассмотреть его подробно.

Собственно, тот же тип аргумента используется в любой ксенофобской пропаганде. Он совмещает два психологических трюка – манипуляцию эмоциями и нерепрезентативную выборку.

Эмоциональная манипуляция работает по простой схеме: во-первых, вызовите у человека сильные негативные эмоции, во-вторых, направьте их на группу людей, которую вы хотите атаковать. Берем группу, которую мы хотим очернить, – для примера, тархистанцев6, и находим тархистанца-преступника. Если группа достаточно большая, преступник там обязательно найдется. Затем описываем его злодеяния с яркими, бьющими по нервам подробностями, и готово – в сознании аудитории возникает яркая эмоциональная картина: тархистанцы – опасные негодяи.

Это не обязательно должна быть этническая группа: мы можем выбрать, например, профессиональную. Если наша задача – повредить врачам и вообще медицине, мы легко найдем примеры врачей-преступников, ужасных врачебных ошибок, шарлатанских способов лечения, которыми полна история медицины.

Можно выбрать в качестве объекта нападения, скажем, вегетарианцев. Уж к ним-то, казалось бы, какие претензии? Ан нет: Гитлер был вегетарианцем! А также велосипедистом и художником.

Вообще, резко негативные примеры можно найти в любом человеческом сообществе. Позволяют ли они делать какие-то выводы о сообществе в целом?

Мы могли бы делать выводы на основании репрезентативной выборки. Например, если бы мы доказали, что на тысячу вегетарианцев (или велосипедистов, или художников) приходится намного больше злодеев, чем на тысячу мясоедов, мы могли бы говорить о корреляции (хотя еще не о причинно-следственной связи). Но рассматриваемый довод против религии как раз намеренно использует нерепрезентативную выборку. Он выбирает исключительно негативные примеры. Он выдергивает из ста добросовестных священников одного недобросовестного, чтобы заявить – «попы, они все такие».

Но ведь примеры зла в истории христианского мира вполне реальны. Не ставит ли это под вопрос истину христианского учения?

Некоторые – реальны, а некоторые являются легендами, сложившимися уже гораздо позже «мрачного средневековья». Но, даже если говорить о вполне реальных примерах зла и греха, – истину христианского благовестия они под вопрос не ставят. Напротив, именно такая картина и должна наблюдаться, если христианское возвещение верно.

Евангелие есть возвещение о спасении в погибающем мире. Церковь учит, что все мы – грешники, удобопреклонные ко всякому злу и безумию, виновные и испорченные. Христос приходит в мир именно затем, чтобы спасти грешников, которые отчаянно в этом нуждаются. Человечество находится в ужасном состоянии, все инфицированы грехом, и это будет проявлять себя в абсолютно любой группе людей. В том числе и в Церкви.

Писание никоим образом не обещает, что Церковь будет похожа на стерильный заповедник святых. Если бы это было так, то грешники не могли бы войти в Церковь, и она просто не могла бы выполнять свою функцию – спасать грешников.

Более того, в Церкви могут находиться люди, которые вообще не являются подлинными христианами. Христос в Евангелии предупреждает, что некоторые люди будут пророчествовать от Его имени, творить чудеса, изгонять бесов, в то время как Он вообще никогда не знал их, поскольку они «делали беззаконие» (Мф. 7:22–23). Апостол Иоанн говорит о неких людях, что они «вышли от нас, но не были наши» (1Ин. 2:19). Исповедание себя христианином, внешняя принадлежность к Церкви – не гарантия того, что у человека есть подлинные отношения с Богом.

В истории человечества благодать Божия пробивается через толщу людского греха и противления – и в жизни отдельных людей, и в жизни целых сообществ.

В исландской «Саге о Греттире» упоминается некий конунг (князь) по прозвищу Эльвин Детолюб. Это насмешливое прозвище он получил за то, что запрещал своим воинам во время набегов подбрасывать и ловить на копья грудных младенцев. Для той среды это было из ряда вон выходящее милосердие.

Когда эта и подобные ей культуры стали христианскими, они стали постепенно меняться – но нам стоит учитывать тот исключительно низкий старт, с которого они начинали. Языческие славяне, или германцы, или кельты были чрезвычайно необузданными людьми, и мы должны оценивать христианство по тому, как они изменились под его влиянием, а не по тому, какие злодеи встречались в двухтысячелетней истории христианской Церкви.

Но разве религия во все времена не поощряла фанатизм и нетерпимость?

Чтобы понять, ответственен ли фактор Х за явление У, нам понадобится контрольная группа для проведения эксперимента. Если, например, я считаю, что вегетарианство приводит к фашизму, я должен сравнить число фашистов среди вегетарианцев и среди мясоедов. Если окажется, что вегетарианцы в целом ничуть не бо́льшие фашисты, чем мясоеды, это опровергнет мою гипотезу.

Если я считаю, что религия приводит к фанатизму и преследованию инакомыслящих, мне нужна контрольная группа – нерелигиозные люди. Есть ли у нас такая группа? Да, и очень большая. К середине ХХ века примерно треть человечества – в Китае, СССР и других социалистических странах – жила при атеистических режимах, влияние религии было либо совершенно уничтожено, либо подавлено.

Исчезли ли с удалением религии фанатизм и нетерпимость? Напротив, светские режимы ХХ века в своем фанатизме и преследованиях превзошли худшие религиозные образцы. Таким образом, гипотеза «во всем виновата религия» опровергнута. Религию почти что свели на нет – а людям стало еще хуже, чем было. Это должно вернуть нас к разговору о подлинной отраве человечества – грехе.

Разве не религия – причина всех войн?

Часть войн (хотя, конечно, далеко не все) велись под религиозными лозунгами и между группами, исповедующими различные религии. Мы можем видеть это и сейчас: новостные ленты пестрят сообщениями о действиях экстремистских групп вроде ИГИЛ, о затяжных конфликтах между израильтянами и арабами и т. д. Достаточно примеров и в истории: крайне ожесточенная и опустошительная Тридцатилетняя война в Европе XVII века; страшная резня между сикхами, индуистами и мусульманами после ухода британцев из Индии; резня в бывшей Югославии между людьми практически одного языка, но разных культур, связанных с православием, католичеством и исламом… Примеры можно продолжать, и Ричард Докинз (а с ним и другие атеистические авторы) восклицают: если бы не религия, всего этого бы не было!

Почему такой вывод – грубая ошибка? Он представляет собой типичную подгонку задачи под ответ. Воинствующие атеисты заранее уверены, что именно религия является источником войн, и везде, где они обнаруживают войну и религию, они постулируют, что второе является причиной первого. А обнаружить то и другое можно повсеместно: увы, люди воюют всю свою историю, и абсолютное большинство культур в истории – религиозны. Религиозность – это общее свойство человеческого рода, такое же, как, например, двуногость. Мы с таким же успехом можем обратить внимание на то, что все войны ведутся двуногими людьми, и объявить двуногость причиной войн.

К этому надо добавить, что, например, Тридцатилетняя война – классический пример «религиозной войны», – если мы рассмотрим ее подробнее, не выглядит такой уж религиозной. Например, католик кардинал Ришелье воевал с католической же Испанией7, очевидно, ради государственных интересов Франции, а не ради религии. Острые национальные конфликты – такие, как в Северной Ирландии или в Югославии, – являются именно национальными, а не религиозными. Их участники совершенно не интересуются богословием, традиционная религия является максимум одним из маркеров, который отделяет «своих» от «врагов».

Весь ХХ век – это век войн, неслыханных по масштабам потерь и разрушений, но они не имели никакого отношения к религии, а велись между чисто светскими режимами под лозунгами чисто светских идеологий.

Так что причина войн – явно не религия.

Но разве войны не велись – и не ведутся сейчас – под религиозными лозунгами?

Это несомненно, и есть масса примеров военной пропаганды, активно апеллирующей к религии. Но лозунги, под которыми ведется война, и причины войны – это совершенно разные вещи. Абсолютно любая военная пропаганда объявляет дело своей стороны добрым и справедливым, но из этого никак не следует, что причина всех войн – доброта и справедливость. Официально войны развязываются ради «восстановления попранной справедливости», «защиты угнетенных», «наказания злодеев», «водворения мира и порядка», «помощи жертвам» – то есть по самым благородным и возвышенным мотивам. (Вы будете смеяться, но, с точки зрения древних римлян, они за всю историю не развязали ни одной агрессивной войны; у них всегда были уважительные причины!) Считать, что именно эти благородные побуждения и являются причиной войн, было бы несколько наивно.

Военная пропаганда всегда взывает к принятым в обществе ценностям. Если общество религиозно, то она будет взывать к религии. А если не особенно – то к правам человека, демократии, справедливости, достоинству, свободе и другим ценностям, важным для людей, к которым она обращается. Это никак не делает эти ценности сами по себе источником войн.

Но, например, террористы-самоубийцы – разве стали бы они взрывать себя вместе с невинными людьми, если бы их религия не обещала им рай после смерти?

Увы, стали бы. В истории более чем достаточно примеров, когда люди жертвуют собой ради дела, которое они считают правым. Камикадзе, японским летчикам-смертникам времен Второй Мировой войны, которые таранили корабли противника на своих одноразовых самолетах, никто не обещал рай после смерти. Судя по сохранившимся свидетельствам, надежда на какое-либо посмертное вознаграждение не играла в их мотивации ровно никакой роли. Они жаждали прекрасной, в их глазах, смерти за императора и Японию и приходили в глубочайшую подавленность, если последний вылет почему-то срывался.

Атаки, граничащие с самоубийством, широко использовались китайцами во время японо-китайских войн и германскими нацистами перед самым концом вермахта.

Сама практика бомбистов-самоубийц появилась не в религиозной среде. Первым бомбистом такого рода был народоволец Игнатий Гриневецкий, 1 марта 1881 года взорвавший бомбу, которая смертельно ранила государя Александра II и его самого. В 1970–80 годы пояса со взрывчаткой активно использовались «Тиграми освобождения Тамилов» – группой, которая исповедовала чисто светскую националистическую идеологию.

А как же нацистские солдаты, на пряжках ремней которых было написано «С нами Бог»?

Этот лозунг не имел никакого отношения к нацизму и был на пряжках немецких солдат с 1847 года – примерно так же, как на гербе Российской Империи была надпись «С нами Бог». Нацисты просто унаследовали этот традиционный элемент формы.

Сам же по себе, как доктрина, национал-социализм был непримиримо враждебен к христианству. Как сказал председатель нацистского «Народного трибунала» Роланд Фрейслер на процессе над христианином и антифашистом Гельмутом фон Мольтке: «Маска сброшена. Только в одном отношении мы и христианство схожи: мы требуем человека целиком».

Итак, причина войн на глубинном уровне – человеческий грех, на более поверхностном – конфликт политических или экономических интересов. А религиозные лозунги привлекаются уже потом.

Источник: Сергей Худиев С.Л. Почему мы уверены. Разумных причин для веры в Бога гораздо больше, чем вы думали — М.: АНО развития духовно-нравственных начал общества «Символик», 2019. — ххх с. — («Свет истинный»).